Перевод с японского Григория Чхартишвили


ГЛАВА ПЕРВАЯ



О Золотом Храме еще в раннем детстве рассказывал мне отец.
Родился я на отдаленном мысе, сиротливо уходящем в море к
северо-востоку от Майдзуру. Отец был родом из других мест, его семья жила в
Сираку, восточном пригороде Майдзуру. Уступив настояниям родных, он принял
сан священника и стал настоятелем захолустного прибрежного храма. Здесь он
женился, здесь появился на свет его сын - я.
На мысе Нариу не имелось даже школы, и, едва сойдя с колен матери, я
был вынужден покинуть отчий дом и поселиться у дяди, брата отца, в Восточном
Майдзуру. Там я и стал ходить в гимназию.
Родина моего отца оказалась краем, где круглый год щедро сияло солнце,
но в ноябре и декабре по нескольку раз в день с небес - какими бы синими и
безоблачными они ни были - низвергался холодный осенний дождь. Уж не
коварству ли погоды тех мест обязан я своим непостоянным и переменчивым
нравом?
Майскими вечерами, вернувшись после уроков в дядин дом, я, бывало,
сидел на втором этаже, в комнатке, отведенной мне для занятий, и глядел из
окна на окрестные холмы. В лучах закатного солнца их склоны, укрытые молодой
листвой, казались мне похожими на расставленные кем-то позолоченные ширмы. Я
смотрел на них и представлял себе Золотой Храм.
Мне, конечно, много раз попадались фотографии и картинки в учебниках,
на которых был изображен знаменитый храм, но в глубине души я представлял
его себе совсем иным - таким, каким описывал его отец. О, он не говорил, что
от стен святилища исходит золотое сияние, но, по его убеждению, на всей
земле не существовало ничего прекраснее Золотого Храма, и, вслушиваясь в
само звучание двух этих слов, завороженно глядя на два заветных иероглифа, я
рисовал себе картины, не имевшие ничего общего с жалкими изображениями в
учебнике.
Стоило мне увидеть, как ослепительно вспыхивает на солнце гладь дальних
заливных полей, и мне уже казалось, что это отсвет невидимого Золотого
Храма. Горный перевал, по которому проходит граница нашей префектуры Киото и
соседней Фукуи, высился прямо на восток от дядиного дома. Из-за тех гор по
утрам восходило солнце. И, хотя Киото располагался совсем в иной стороне,
каждый раз мне чудилось, что в солнечном нимбе в утреннее небо возносится
Золотой Храм.
Храм, оставаясь незримым, виделся мне во всем, и этим он был похож на
море: деревня Сираку находилась в полутора ри1 от побережья, и Майдзурская
бухта лежала по ту сторону гор, но близкое присутствие моря ощущалось
постоянно - ветер доносил его запахи, в непогоду тысячи чаек прилетали с
берега и садились на рисовые поля.
Я был хилым, болезненным ребенком, самым что ни на есть последним во
всех мальчишеских играх и забавах. Это да еще мое врожденное заикание
отдаляло меня от других детей, развивало замкнутость и любовь к уединению.

Страницы: (151) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
- Очень, - рассеянно отозвался он, и Ева дала ему несколько минут на
воспоминания, а потом, улыбнувшись, попыталась вернуть в их закрытый для
других мир.
- Расскажи мне еще, - попросила она.
- О чем?
- О нас - как мы замечательно поживем во Франции и будем еще ближе и
счастливей, и так навсегда.
- Разве мыслимо быть ближе? - Он положил ей руку на плечо и привлек к
себе.
- Нет, я говорю, чтоб мы больше не ссорились по мелочам. Знаешь, на
прошлой неделе, когда ты принес мне этот подарок ко дню рождения, - она
обласкала пальцами нитку мелкого жемчуга на шее, - я дала себе слово, что
больше никогда не буду тебя пилить.
- Бог с тобой, родная, ты никогда меня и не пилила.
Он плотнее прижал ее к своему плечу, но она понимала, что их внутреннее
уединение распалось, едва родившись. Антенны его чувств уже снова
воспринимали сигналы внешнего мира.
- Большинство наших спутников, - сказал он, - пренеприятные с виду
людишки: какие-то мелкорослые, темненькие, уродливые. Раньше американцы
выглядели совсем не так.
- Да, унылое зрелище, - согласилась Ева. - А вот давай не будем ни с
кем знакомиться, только ты да я, ладно?
Меж тем над кораблем уже плыли удары гонга, и стюарды, проталкиваясь по
палубам, кричали: "Провожающих просят сойти на берег!" - и гомон толпы
стал пронзительно резким. Несколько минут на сходнях бурлила суетливая
толчея, потом они опустели, и люди с Приклеенными к лицам улыбками,
стоящие за барьером пирса, принялись выкрикивать неразборчивые напутствия.
Портовые матросы уже отдавали швартовы, когда к сходням поспешно
протолкался плосколицый, явно не в себе молодой человек, поддерживаемый
носильщиком и шофером такси. Корабль равнодушно проглотил опоздавшего -
словно какого-нибудь захудалого миссионера в Бейрут, - и пассажиры ощутили
под ногами едва заметную, но мощную дрожь. Лица провожающих начали
отодвигаться, какое-то мгновение корабль казался частью внезапно
расколовшегося пирса, потом лица стали расплывчатыми, немыми, а громада
пирса превратилась в желтоватое пятно на берегу...

Фрэнсис Фицджеральд (Francis Fitzgerald)
«Бурный рейс»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Гостевая книга