Взращенный моей фантазией, Храм преодолел испытание реальностью,
чтобы сделать мечту еще пленительней.
Я больше не пытался связать поражающие мой взор пейзажи и явления с
образом Кинкакудзи. Золотой Храм занял теперь прочное и определенное место в
тайниках моей души. Я явственно видел каждую колонну, каждое оконце, скаты
крыши, волшебную птицу. В моей памяти мельчайшая деталь отделки находила
свое точное место в сложной конструкции Храма; стоило мне вспомнить один
штрих, как весь облик Кинкакудзи вставал перед моим взором, - так
одна-единственная музыкальная фраза заставляет услышать вновь всю знакомую
мелодию.
И я впервые написал в письме отцу: "Вы были правы, говоря, что на земле
нет ничего прекраснее Золотого Храма".
Оставив меня у дяди, отец сразу же вернулся в свой приход, на
заброшенный мыс.
Словно в ответ на мое письмо пришла телеграмма от матери. У отца
случился сильный приступ кровохарканья, и он скончался.




ГЛАВА ВТОРАЯ



Со смертью отца кончается мое отрочество. Но можно ли было назвать это
отрочеством - меня самого поражало, насколько лишен я всех обычных
человеческих чувств. Нет, "поражало", пожалуй, не то слово: поняв, что даже
смерть отца не в состоянии вызвать у меня ни малейшей грусти, я впал в
какое-то тупое оцепенение.
Когда я приехал, отец уже лежал в гробу. Ничего удивительного, ведь на
то, чтобы добраться до мыса Нариу, у меня ушли целые сутки - сначала пешком
до порта Утиура, потом морем. Стояли раскаленные от зноя дни, близился сезон
дождей. По обычаю гроб должны были отнести в дальний, пустынный конец мыса и
сжечь там, на самом берегу моря; ждали только меня.
Странное это событие - смерть деревенского священника. Есть в нем нечто
поразительно обыденное. Ведь настоятель храма - своего рода духовный центр
общины, сопровождать прихожан, переступающих черту жизни и смерти, входит в
его обязанности, он как бы отвечает за всех умерших. И вот священник сам
лежит мертвый в своем храме. И поневоле кажется, что на сей раз он чересчур
серьезно отнесся к исполнению долга. Или, того пуще, что священник пал
жертвой ошибки: учил-учил людей, как надо умирать, решил продемонстрировать
им это сам и вот чего-то не рассчитал - взял и действительно покинул сей
мир.
Гроб стоял в храме как-то очень значительно, словно действие
разыгрывалось по заранее написанному сценарию. Вокруг рыдали скорбящие:
молодой послушник, прихожане, моя овдовевшая мать. Когда послушник,
запинаясь, стал читать сутры, я не мог отделаться от ощущения, что отец из
гроба подсказывает ему слова.
Лицо отца утопало в ранних летних цветах. Они были до того свежими и
живыми, что становилось как-то не по себе. Казалось, цветы заглядывают в
некий бездонный колодец, ибо мертвое лицо, сохраняя прежнюю оболочку, уходит
куда-то вниз, на недосягаемую, безвозвратную глубину.

Страницы: (151) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... У сестры были
совсем светлые волосы, мягкие-премягкие. Но я не стал гладить ее из-за
зятя, а может, из-за нее самой.
- Ты скоро вернешься? - спросила сестра.
- Ну конечно, золотце, - ответил зять. - Доведу парня и мигом мотану
обратно. - Он вышел из кухни.
Нагнувшись немного вперед, я поцеловал сестру. Надо было придерживать
рюкзак: он мог перевалиться со спины на грудь.
- Всего хорошего, - сказал я, выпрямляясь.
И вдруг сестра перекрестила меня, очень быстро, неловко. Безмерно
удивленный, я вышел вслед за зятем.
Внизу, на улице, все еще парило, там было куда душнее, чем наверху и на
лестнице. Мне хотелось обернуться и помахать сестре рукой. Но их окно
смотрело во двор.
До гостиницы и впрямь оказалось недалеко. За второй поперечной улицей
начиналась главная городская магистраль, переходившая в шоссе, а оттуда
было всего каких-нибудь сотня-две шагов.
- В ее состоянии она неохотно остается одна, - сказал мой зять.
Я промолчал. Трудно было бы растолковать ему, что сестра моя не боялась
одиночества. Нас так приучили дома.
- Еще месяц, по-моему, - продолжал он. - Все у нее нормально, говорит
врач из больничной кассы. Я был с ней там два раза. Можете не беспокоиться
насчет нее.
Потом он перевел разговор на другое. Поговорил о постоялом дворе, о
грузовике, который отправится оттуда, и о женщинах: вообще. Как с ними
бывает и как с ними надо обращаться. Он слегка выпендривался, видно, хотел
научить меня уму-разуму, словно он один во всем этом разбирался. Но он не
так уж хорошо разбирался: говорил то, что говорят обычно, а то как раз - и
неправда. Но я не перечил.
- Может, у них найдется койка для тебя, - сказал он. - Обычно всегда
одна или две комнатенки пустуют. Поговори с Нелли. - Он засмеялся.
У него были маленькие светлые усики. Вообще зять был недурен. В
сущности, я не мог сказать о нем ничего плохого. Когда мы приблизились к
постоялому двору, он немного сдвинул фуражку на затылок...

Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Спираль»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Гостевая книга