Наслаждение кончилось и больше никогда к ним не вернется. И все же
оба подумали: даже если бы им была суждена долгая жизнь, такого экстаза
они никогда бы уже не испытали.
И их сплетенные пальцы - они тоже скоро разомкнутся. Не будет больше
этого деревянного узора на потолке. Приближение смерти с каждым мигом
ощущалось все явственнее. И времени больше не оставалось. Надо было
собрать все мужество и самим шагнуть навстречу смерти.
- Ну что ж, пора готовиться, - нарушил молчание поручик. Слова были
исполнены решимости, но никогда еще Рэйко не слышала, чтобы голос мужа
звучал так ласково и мягко.
Они встали. Предстояло еще многое сделать.
Поручик ни разу не помогал жене убирать постель. Теперь же он сам
быстро открыл шкаф и засунул туда скатанные футоны [ватный тюфяк].
Он выключил печку, поставил на место лампу, и комната, еще днем
убранная Рэйко, приобрела такой вид, будто семья ожидала какого-то важного
гостя.
- Сколько тут было выпито, - вздохнул поручик. - С Кано, Хоммой,
Ногути...
- Да, они любили застолье.
- Ничего, скоро мы с ними встретимся. Представляю, как они будут надо
мной подшучивать, увидев, что я привел и тебя.
Прежде чем спуститься на первый этаж, поручик обернулся и окинул
взглядом опрятную, ярко освещенную комнату. Перед его мысленным взором
вновь предстали лица друзей, молодых офицеров, их шумные хмельные
разговоры, наивное бахвальство. Не думал он во время тех веселых пирушек,
что в один прекрасный день в этой самой комнате взрежет себе живот.
Сойдя по лестнице, супруги занялись приготовлениями. Поручик пошел в
туалет, потом в ванную. Тем временем Рэйко аккуратно сложила купальный
халат мужа и принесла в ванную его форму и новую накрахмаленную
набедренную повязку. Положила на столик в малой гостиной листы бумаги для
предсмертных писем и села натирать тушь. Для себя она уже решила, что
напишет.
Пальцы Рэйко с силой терли палочку туши о золотые буквы тушечницы, и
вода в ней мутнела и чернела. Рэйко запрещала себе думать о том, что
ровные движения ее пальцев и монотонное шуршание служат одной цели -
приблизить конец. Нет, это обычная работа по дому, средство провести
время, оставшееся до встречи со смертью. Но податливость палочки, уже
легко скользившей по тушечнице, усиливающийся запах туши - все это
казалось ей невыразимо зловещим.
Из ванной вышел поручик, надевший мундир прямо на голое тело. Он молча
сел, взял кисточку и нерешительно поглядел на чистый лист бумаги.
Рэйко отправилась переодеться в белое кимоно. Когда она, умывшись и
слегка подкрасив лицо, вернулась в комнату, прощальное письмо поручика уже
было написано.

"Да здравствует Императорская Армия! Поручик Синдзи Такэяма".

Рэйко села напротив мужа и тоже стала писать.

Страницы: (15) :  <<  ... 23456789101112131415

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... (Забывают, что солдат, находящийся где-то поблизости от передовой, обычно слишком голоден и запуган, слишком намерзся, а главное, чересчур изнурен, чтобы думать о политических причинах войны.) Но законы природы неотменимы и для "красной" армии, и для "белой". Вши -- это вши, а бомбы -- это бомбы, хоть ты и дерешься за самое справедливое дело на свете.
     Зачем разъяснять вещи, настолько очевидные? А затем, что и английская, и американская интеллигенция в массе своей явно не представляла их себе и не представляет по-прежнему. У людей короткая память, но оглянитесь чуток назад, полистайте старые номера "Нью массез" или "Дейли уоркер" -- на вас обрушится лавина воинственной болтовни, до которой были тогда так охочи наши левые. Сколько там бессмысленных избитых фраз! И какая невообразимая в них тупость! С каким ледяным спокойствием наблюдают из Лондона за бомбежками Мадрида! Я не имею в виду пропагандистов из правого лагеря, всех этих ланнов, гарвинов et hoc genus'; [' И прочих в том же роде (лат.)] о них что и толковать. Но вот люди, которые двадцать лет без передышки твердили, как глупо похваляться воинской "славой", высмеивали россказни об ужасах войны, патриотические чувства, даже просто проявления мужества,-- вдруг они начинали писать такое, что, если переменить несколько упомянутых ими имен, решишь, что это -- из "Дейли мейл" образца 1918 года. Английская интеллигенция если и верила во что безоговорочно, так это в бессмысленность войны, в то, что она -- только горы трупов да вонючие сортиры и что она никогда не может привести ни к чему хорошему. Но те, кто в 1933 году презрительно фыркал, услышав, что при определенных обстоятельствах необходимо сражаться за свою страну, в 1937 году начали клеймить троцкистом и фашистом всякого, кто усомнился бы в абсолютной правдивости статей из "Нью массез", описывающих, как раненые, едва их перевязали, рвутся снова в бой. Причем метаморфоза левой интеллигенции, кричавшей, что "война--это ад", а теперь объявившей, что "война -- это дело чести", не только не породила чувства несовместимости подобных лозунгов, но и свершилась без промежуточных стадий...

Джордж Оруэлл (George Orwell)
«Вспоминая войну в Испании»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Гостевая книга