..
Подняли мы ее, за руки поддерживаем; так втроем и доковыляли кое-как до
гостиной. Там, уже на свету, глянул я на нее -- и перепугался пуще прежнего:
весь ее белый фартук стал прямо бурым от крови!
Закатываю ковер, стелю одеяло какое-то старое, укладываю ее. Она липкая
вся, в поту, и на лбу все вены повыступали... А пока врача вызывали -- она и
родила уже. Вся гостиная была в крови -- ну точно как катастрофа...
-- М-да, ну и гадючку же вы пригрели! -- вставил слово приятель.
-- Так она же все спланировала с самого начала! Чистая лиса! И что один
ребенок уже в доме есть, и пеленок полно; и что гадость такую лучше
проделывать в доме попрестижней... Все, все просчитала прежде, чем к нам
прийти. Даже когда их главная нянька приехала и давай ее допрашивать, -- та
себе только насупилась и даже прощенья просить не подумала... Вчера,
наконец-то, в больницу ее положили. Да только и там -- кому она нужна будет,
такая бестолочь...
-- Ну, а что с новорожденным-то?
-- Да здоровый парень родился, что ему!.. Дома-то у нас мамаша трескала
за обе щеки -- вот и вышел ребенок крепкий, увесистый! А мы с Сатоко ее
стараниями -- со вчерашней ночи наполовину, считай, неврастеники...
-- Ну, слава богу, хоть не мертвый родился...
-- Ох, не знаю -- для нее, может, лучше бы мертвый!..
Сатоко вовсе не удивляла та легкость, с которой, будто случайную
сплетню, рассказывал ее муж о страшной сцене, разыгравшейся позапрошлой
ночью в его собственном доме. Лишь на секунду она закрывала глаза: если так
делать, то, пускай ненадолго, отступает прочь видение -- жуткая картина тех
родов. В сознании всплывает только младенец, завернутый в окровавленную
газету, оставленный нелепым свертком на паркетном полу. Муж не видал всего
этого...
Врач намеренно обращался с новорожденным небрежно, презирая мать,
родившую дитя без отца в таких ненормальных условиях. Ни слова не говоря, он
лишь дернул в сторону подбородком, указывая туда, где хранились старые
газеты. Его помощница взяла одну, завернула в нее младенца и положила прямо
на пол... Словно что-то острое резануло тогда чуткое сердце Сатоко. Позабыв
про всякую неприязнь, она принесла фланелевую тряпицу, со стороны похожую на
все ту же газету, запеленала ребенка -- и тихонько, чтобы никто не заметил,
уложила его в кресло.
Меньше всего на свете хотелось Сатоко хоть чем-нибудь стать мужу в
тягость. И поэтому она твердо решила не делиться с ним своим настроением, не
упоминать и словом о запавшем глубоко в ее сердце и всплывающем теперь в
памяти видении. Этой ночью Сатоко то и дело улыбалась сама себе, тщетно
пытаясь избавиться от непонятного чувства тревоги.
Завернутый в газету младенец на полу... Оберточной бумагой из лавки
мясника -- окровавленный газетный лист.

Страницы: (11) : 1234567891011

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... О, в других местах и хлеб белее, и на мясо можно хоть поглядеть, и
домов там больше, и люди не такие бедные, как у них.
Они проезжали станцию за станцией, на одной задерживались дольше, на
другой меньше. Когда зашло солнце, инженер приказал накормить Михалка, а
парень за это поклонился ему в ноги.
Поезд проезжал по совершенно новым местам. Тут уже не было разлившихся
болот, а виднелись холмистые поля, извилистые и быстрые речки. Исчезли
курные избы и плетенные из лозы овины, показались красивые усадьбы и
каменные постройки, получше, чем у них костелы или корчмы.
Ночью остановились близ города, выстроенного на горе. Казалось, дома
карабкаются друг на друга, и в каждом было столько огней, сколько звезд на
небе. Хоть сто похорон посмотри, а не увидишь такого множества свечей, как в
этом городе...
Где-то играла красивая музыка, люди ходили толпами, смеялись и
веселились, хотя была поздняя ночь и в деревне в эту пору только и слышно,
как кричит упырь да тревожно лают собаки.
Михалко не спал. Инженер велел дать ему фунт колбасы и каравай хлеба, а
потом прогнали его на другую платформу, на которой везли песок. Здесь было
мягко, как в пуху. Но парень не ложился; он сидел на корточках, уплетал
колбасу с хлебом, да так, что у него глаза лезли на лоб, и думал:
"Вон ведь какие дивные вещи бывают на свете, дай боже!"
После нескольких часов стоянки, под утро, поезд тронулся, и они быстро
поехали. На одной станции, среди леса, снова долго стояли, и смазчик сказал
парню, что инженер, верно, поедет назад, потому что получил телеграмму.
Действительно, вскоре инженер позвал Михалка.
- Мне надо возвращаться, - сказал он. - А ты один поедешь в Варшаву?
- Да кто его знает! - пробормотал парень.
- Э, да не пропадешь же ты среди людей!..
- Все равно, кто там меня искать будет, раз у меня нет никого?
В самом деле, кто там его будет искать?
- Ну, так поезжай, - сказал инженер. - Там сейчас у самого вокзала
строят новые дома. Будешь носить кирпичи, вот и не помрешь с голоду, только
не спейся с круга...

Болеслав Прус (Boleslav Prus)
«Михалко»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Гостевая книга