Тот провел
его в одну из кают стоявшего на якоре судна. Якорь, увешанный гроздьями
тяжелых кораллов, спускался в ярко-синюю воду. Управлял же всем этим
незнакомый нам полдень.
-- Ты идешь в неизвестность? -- с завистью вопрошает убийца.
-- В неизвестность? Вы это так зовете? А по-нашему это -- царство
потерянное. Пират летит. У него нет границ, нет длительности... Для нас не
иметь невозможного -- значит не иметь и возможного.
-- Вы это открыли...
-- Мы это просто видим.
Переплывая море, пират всегда возвращается именно туда, куда и плывет.
Когда мы обходим острова, где расцветают цветы, мы ищем жар золота.
Сокрытого в этих островах. Мы вездесущи. Говорят, мы бороздим море и
занимаемся грабежом, но ведь богатство и без того всегда было нашим. Уже с
рождения все сущее -- наше. И я знаю, что сто восемьдесят прекрасных рабынь,
захваченных недавно, -- неважно, видели они нас когда-нибудь или нет, --
всегда принадлежали нам.
И создание, и открытие -- нечто "бывшее всегда", и значит --
бесконечное.
Незнакомое -- это потерянное. Потому что мы вездесущи.
Убийца! Не души совершенства, что подобно цветку. Именно море -- и
только море -- делает пирата вездесущим. Переступи на наш борт через этот
ничтожный порог, что сейчас перед тобою. Сильное -- это хорошее. Слабые не
могут вернуться. Сильные могут терять. Слабых терять заставляют. На другой
мир они смотрят сквозь пальцы...
Стань же морем, Убийца! Когда утренний бриз трогает верхушки сосен, в
груди у пиратов словно бы раскрывается колышущийся ветер. И мы снова,
зажимая в ладонях священные нуса, возденем руки в молитвах своих Хатиману.
Молитвы наши -- за существование, за предрешенность. Молитвы вездесущих
всегда таковы.
Стань же морем, Убийца! Море -- берегами очерченная безбрежность. Когда
космос бросает тень на чистейшую голубую воду, -- это тень, которая
существовала всегда.
Появившиеся вдруг из-за красных холмов проповедники, завидев убийцу, в
страхе попадали на колени. В темной пучине пролива прошла мертвенно-бледным
оттенком стая акул, всколыхнув жемчужные раковины. Сколько раз в тени
знамени Хатимана поселялась Смерть -- но каждый раз, налетая с южных своих
островов, ветер пьянящий сметал ее вмиг.
-- О чем задумался ты, убийца? Тебе нужно бы стать пиратом... Нет же --
ты был пиратом. И сейчас ты к этому возвращаешься. Или ты скажешь, что уже
не сможешь вернуться?
Но убийца молчал. Только слезы его текли, не переставая. Провал между
ним и другими -- для него неизбежен. Существует он изначально, поскольку с
провала он начинается. Это и в миру вещь загадочная. Благоухание сливы
разливается в кромешной тьме. Благоуханье -- провал. Зреющие тихим полднем
плоды -- провал.

Страницы: (11) :  <<  ... 234567891011

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Старый бродяжка в гондоле подкрепил мою
веру: согрелся от вина, разговорился и наконец извлек клочок бумаги с
молитвой Святой Терезы, обещающей после смерти вернуться на землю с неба
дождем из роз, навсегда, для всех живых существ.
- Откуда это у тебя? - спросил я.
- Да вырезал из одного журнала в читальне, в Лос-Анджелесе, пару лет
назад. Я всегда ношу ее в собой.
- И читаешь в товарняках?
- Каждый день почти. - Он был немногословен и не стал распространяться
насчет Святой Терезы, религии и собственной жизни. Бывают такие маленькие,
тихие бродяжки, на которых никто особенно не обращает внимания, даже на
скид-роу, в дешевом районе бедняков и бродяг, не говоря уже о главной улице.
Погонится за ним полицейский - он припустит и исчезнет; и железнодорожная
охрана в большом городе вряд ли заметит, как он, маленький, прячется в траве
и, хоронясь в тени, вскакивает в товарный вагон. Когда я сказал ему, что
следующей ночью собираюсь пересесть на "Зиппер", первоклассный товарняк, он
сказал:
- А, на "полночный призрак".
- Это вы так "Зиппер" называете?
- Ты, небось, работал тут на железной дороге.
- Да, тормозным кондуктором в "Саут Пасифик".
- Ну, а у нас, у бродяг, он называется "полночный призрак": сел в
Лос-Анджелесе и до утра тебя не видно, пока не соскочишь в Сан-Франциско,
скорость будь здоров.
- Восемьдесят миль в час по прямой, папаша.
- Это да, только больно холодно на побережье, к северу от Гавиоти и
мимо Серфа.
- Серф, точно, а потом горы к югу от Маргариты.
- Маргаритка, да, сколько раз я на этом призраке ездил, не сосчитать.
- Сколько лет дома-то не был?
- Не сосчитать. Вообще-то я из Огайо.
Но поезд тронулся, вновь задул холодный ветер с туманом, и следующие
полтора часа мы провели, изо всех сил стараясь не замерзнуть. Я то
сворачивался калачиком и медитировал на тепле, истинном тепле Бога, пытаясь
победить холод, то вскакивал, махал руками и ногами, пел...

Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Бродяги Дхармы»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Гостевая книга